Книга «Прощавайте, Ґабо і Мерседес. Ґабріель Ґарсія Маркес і Мерседес Барча. Історія кохання у спогадах їхнього сина». Автор -

ИСТОРИЯ ОСТАННИХ ДНЕЙСКОЙ ИЗ ЛУЧШИХ ПИЧЕСТВЕННИКОВ XX СТОЛЬСТОЙ ГАБРИЭЛЯ ГАРСИЯ МАРКЕСА Прощайте Гобо и Мерседес это короткие мемуары, написанные Родриго Гаргия за несколько лет после смерти его отца в апреле 2014 года. Воспоминания охватывают этот последний трудный и трудный период болезни великого писателя и рассказывают о жизни семьи и медицинских обстоятельствах, передавших его смерти. Родриго начал писать мемуары из-за необходимости понять, что происходит, но он знал, что не опубликует их, пока живая мать. Мемуары открывают семейную дверь и позволяют читателям увидеть частную жизнь семьи изнутри, где мы встречаем не писателя, а отца и любимого мужчину. А еще этот эмоциональный и трогательный текст приправлен отличным чувством юмора, которое помогает переварить всю боль, грусть и самочувствие, заложенные в текстах Родриго. Издание будет дополнено фотографиями из семейного архива семьи Маркеса. ПОЧЕМУ ВАРТО ПРОЧИТАТЬ КНИЖКУ ПРОЧАЙТЕ, ГАБО И МЕРСЕДЕДЕС. ГАБРИЕЛЬ ГАРСИЯ МАРКОС И МЕРСЕДЕДЕДЕС БАРЧА. ИСТОРИЯ КОХРАНЕНИЯ В СПОГАДАХ МЕХНЕГО СИНА? * Мемуары о последних днях жизни одного из самых главных писателей XX века, лаврета Нобелевской премии Габриэля Гарсия Маркеса. * Издание будет дополнено фотографиями из семейного архива семьи Маркеса. * Нежная и глубокая история о борьбе человека за собственную жизнь и принятие неизбежного, а еще о умении отпускать, каким бы сильным ни была любовь. ЦИТАТЬ: > Когда отцу было восьмидесят, япитывал, что он чувствовал. > С высоты восьмидесяти лет действительно открывается удивительный вид. И > конец уже близко. > Тебе страшно? > Мне безгранично печально. > Когда вспомнить эти мгновения, меня искренне расслышает его откровенность, особенно учитывая > на жесткую кость вопросов. > Видеть к прекрасно понимая, что его сознание выскальзывает сквозь пальцы. Он > упорно просили допитывание, раз в разы повторял, что теряет память. > Чрезвычайно трудно видеть человека в таком тревожном состоянии и выдерживать > неоконченный не повторение. Он говорил: Я работаю с памятью тю. Память мое > снаряды и сырье. Без нее я не могу работать. Помогите. > Сто лет одинокое складываются из шести поколений рода Бундиа, но ему > стало бы материала еще на два. Он решил не использовать его из-за страха, > что роман получится слишком долгим и утяжелительным. Мой отец считал строгую дисциплину > одним из подмурков романа, особенно когда речь идет об определениях формы и границ > повествования. Он не соглашался с мыслью, моля, эта форма более свободная, а значит и > проще сценария или повествования. Папа твердил, что автор или автор > рома ну непременно должен составить карту, по его признанию чением, сногсшибательной > географии романа.